brossa_escura


Сообщество игры "Окситанская деревня"


Previous Entry Share
Отчет, часть последняя, лирическая
minstrel boy
tal_gilas wrote in brossa_escura
На Эрменссинда умерла в ночь. Вечером отец Антони, прослышав, что старуха совсем плоха, заходил к ней, но та уже не понимала, что ей говорят, не видела, кто перед ней, едва-едва отталкивала чужую руку, что-то бормотала…
Но перед смертью, за полночь, На Эрменссинда в последний раз пришла в себя, и ясный ум к ней вернулся. Тогда она благословила «детей» - Арнэ и Эвелину, о чем-то зашепталась с сыном, наконец вздохнула и молча откинулась на изголовье. Арнэ зазвал Реми выпить за упокой души На Эрменссинды – Реми, впрочем, по своему обыкновению только пригубил. Уводя Сореля, видел, как закоулком, тенью, к брюньонову осталю кто-то проскользнул.
Святой отец, которому стало известно – должно быть, от вездесущих Фабров – что старая На Эрменссинда «совсем помирает», уже не застал старуху. Раймон Брюньон, над смертным ложем, покаянно склонил голову перед эном Антони: «Не успели… во сне отошла».
Как прошло время до похорон – Арнэ едва замечал. Эн Антони один-единственный раз за все эти дни зазвал его поговорить, но толком ни о чем не допытывался, только спросил мимоходом, помирился ли с отцом. Реми утешал, как мог… а у Арнэ в голове крутилось одно: «Бортник ведь это был… Аземар. Ночью да тишком…». Сам не знал, досадует он на бортника или нет. Когда встречались в деревне – смотрел косо, думал было подойти добром поговорить, да как-то не решался, а при следующей встрече взял да и шепнул прямо:
- Эвелина теперь честной веры…
И зачем сказал? Так, уязвить побольнее, наверное, или испытать – что, мол, скажешь в ответ? Аземар промолчал, быстро вскинул на Арнаута темные глаза, пожал плечами. А Арнэ и впрямь его испытывал, словно подтягивал рыбку – то дернет, то отпустит… Ему в последнее время стало совсем тошно, не чаял, как вырваться из деревни, шатался по улице вполпьяна что ни вечер, на святого отца смотрел волком: давай уж, не тяни, закроется перевал – не зимовать же здесь. Как завидел раз, что эн Антони о чем-то беседует с Аземаром – доверительно, негромко – то внутри как будто все обожгло: а вдруг бортник проболтается? Не помня себя, нога за ногу, побрел к святому отцу, краем уха услышал имя Фабров и мало не повис на святом отце.
- Фабры-то… хэх! Сплетники изве-е-стные… болтали, что мне голову топором проломили… а где?.. Вона голова, цела…
Из дворов повысовывались – посмотреть, как пьяный Арнэ ломается. Инквизитор смотрел молча, брезгливо, потом посторонил стражника.
- Прочь с глаз моих. Пока не проспишься, не показывайся. Уведите его кто-нибудь…
Эвелина взяла за плечо, завела во двор, в сарай. Уже засыпая, в тумане словно, видел: эн Карлес, стоя над ним, наливает вина во флягу, Эвелина стоит с кувшином. «Подпаивают… Ну и черт с вами. Карлесу-то только это каким боком надо?». Виделось потом еще: заглянул бортник, да не один, а с кем-то… вроде и видал где этого второго, только не понять.
И вот тогда, хоть и пьяному, стало страшно: «Уйти бы отсюда живыми… батя не случайно про ножичек-то говорил».
На поминки по На Эрменссинде Аземар не пришел – отговорился тем, что надо борти снимать. Зато сошлась в просторный брюньонов двор мало не вся деревня – старуху Брюньон любили. Даже барон с сыном не побрезговали простым угощением, охотно выпили по кружке вина, что поднесла Эвелина. Заглянул и святой отец – старик Брюньон усадил его на почетное место, потчевал самолично, жалел, что мать умерла без должного напутствия. Эн Антони его успокаивал: На Эрменссинда, несомненно, в селениях праведных. Фабры сидели у самых дверей, пили меньше других, слушали внимательно, смотрели пристально, перешептывались. Карлес, посмеиваясь, шепотом рассказывал, что отец звал на деревенские поминки и давнего друга и соседа, эна Даниэля де Сен-Карстена из Миглоса, что нынче ж утром приехал в гости, да тот, узнав, что среди гостей будет инквизитор, плюнул и отказался. Арнэ помнил де Сен-Карстена – тот нередко наезжал в замок лет десять-пятнадцать назад, потом подался в Святую землю и там едва не сгинул, вернулся изрубленный и изрядно обозленный на весь свет. Три года назад была ему от святых отцов изрядная докука: под Миглосом был убит мимоезжий доминиканец, местных крестьян стали таскать на допросы, потом сунулись было и к суровому эну Даниэлю… Тот вышел из дому к святым отцам в старом, опаленном понизу, плаще крестоносца, опираясь на здоровенное копье, как на костыль. Как бы там ни было, но лезть с подозрениями к хозяину Миглоса смелости ни у кого недостало.

- Эн Аземар, мне нужно с вами поговорить.
Эн Антони – вкрадчивый, бархатный, ни на кого голос не повысит… а боялись его в деревне, боялись так, как не боялись бы иного громогласного. Арнаут шепнул Реми: «Посматривай». Засиделись они здесь, ох засиделись, намозолили глаза деревенским, как бы кто не надумал худого. Эвон под Миглосом – а охраны там было поболе.
И вдруг – так сошлось – понял, что не он один внимательно глядит на святого отца. С трех сторон – словно с трех осадных башен – три пары глаз наблюдали за эном Антони, три руки легонько поглаживали рукоять. Средь бела-то дня. Один – Арнаут, ну да ему по должности положено. Другой – эн Карлес, стоя у ворот. Горяч, мальчишка, и куда лезет? А главное – зачем? Всем известно, барон сыну погрозил: вздумаешь переметнуться в ересь – своими руками зарублю, мы за веру воевали. Воевали и землю получили…
…и за эту землю любого удавим, если что. Хотя бы и того же эна Антони.
И третий – эн Даниэль. Дальше прочих, но больно уж решительно.
Арнаут, словно просто так, подошел поближе, встал рядом, у стены. Эн Даниэль глянул через плечо, чуть отодвинулся, распустил пальцы на рукояти. А глаза-то…
- Не делайте глупостей, эн Даниэль…
Тот, не оглядываясь, ответил:
- Пьян, что ли? Поди проспись, парень…
Кто пьян да умен – два угодья в нем… «И Сорель, черт, как назло, где-то провалился. Ну нет, пока ты здесь стоишь, я никуда не денусь, хоть ты тресни. Ох, скорей, скорей надо заканчивать да убираться из деревни, а то и впрямь до ножей дойдет».
- Святой отец, дозвольте мне стоять поближе к вам.
Эн Антони поднял на Арнаута усталые глаза.
- Ты думаешь, что мне угрожает опасность?
- Да.
- Не надо, Арно.
«Это ты зря, святой отец… Здешних ягнят пусти втроем – волка удавят. Ну, эн Даниэль, Карлеса-то, ежели что, отец удержит, а от тебя я теперь не отстану… Мне в мюр неохота».
Не три пары глаз, а четыре.
Смиренные книжники так не глядят. Вот теперь, когда вы стоите здесь – ты, эн Карлес, эн Даниэль – ох как понятно, что ты воин, а не книжник. Уж больно одинаковый у вас троих взгляд, с проблесками стали.
Здравствуй, эн Эстевен, человек пришлый и незнакомый, замковый нотарий… И не тебя ли я видел рядом с Аземаром – тенью в потемках, когда умирала На Эрменссинда?

- Святой отец, я могу назвать вам человека, которого вы ищете.
- Арно, ты…
Эн Антони окинул взглядом улицу, велел Арнауту зайти.
- Подожди, не говори ничего… Я так понимаю, ты хочешь назвать мне имя не того человека, про которого я думаю? Но я почти уверен…
- Нет, - быстро сказал Арнэ. – Это не он.
Эн Антони выговорил медленно и внятно:
- Это. Не. Бортник. Аземар?
- Нет. Вы ошиблись, святой отец.
- Арно, ты понимаешь, что говоришь? Откуда ты знаешь?
- Не спрашивайте… - Арнаут перевел дух и наконец решился. – Святой отец, я назову вам имя лишь при одном условии. Вы заберете этого человека, и мы уйдем из деревни. Не спрашивая более никого ни о чем. Я готов выдать вам еретика, мне его не жаль. И не спрашивайте меня, откуда я знаю… иначе я ничего не скажу.
- Арно, ты ведь знаешь, что одним-единственным вопросом я смогу проверить, вправду ли этот человек еретик.
Арнаут сорвался на крик…
- Ну так задайте ему этот вопрос!
- Послушай, Арно… - эн Антони лихорадочно заходил по комнате, несколько раз повторил вполголоса: «Аземар, Аземар…». – Я приму твои условия… но поставлю тебе и свои. Если на мой вопрос этот человек ответит «нет»… если окажется, что он не перфект… я более ничем не связан. Тогда я начинаю допрашивать деревенских. По одному, всех и каждого. И уже не так мягко. Начиная с тебя. Ты понимаешь, чем ты рискуешь за вмешательство в ход расследования?
- Да, святой отец. Только я-то не ошибусь.
- Ты согласен?
- Да.
- Тогда – имя, Арнэ.
- Эстевен Мерсье. Замковый нотарий.
Эн Антони наконец оторвал от Арнаута тяжелый взгляд.
- Найди Сореля. Приведите ко мне эна Эстевена. Только тихо и не привлекая внимания.

- Эн Эстевен, это правда, что вы являетесь тем, кого называют «перфект»?
- Мне странен ваш вопрос.
- Да или нет?
- Я не понимаю, отчего вы об этом спрашиваете.
- Что я вам показываю?
- Кусок хлеба, вероятно, из пекарни Брюньонов.
- А если я скажу, что этот хлеб был освящен для причастия?
- Я этого не видел.
- Ну, не будете же вы подозревать меня, священника, во лжи?
- Не далее, как нынче утром вы говорили мне, что вам не запретна ложь во спасение.
- Хорошо, неважно, был освящен этот хлеб или нет. Но верите ли вы, что по освящении хлеб есть истинное Тело Господа - верите ли вы в это? Да или нет?
Эн Эстевен вдруг улыбнулся. Арнэ никогда еще не видел, чтоб у человека вдруг таким светом озарялись глаза…
- Как говорил один мудрый человек Беренгарий Турский: если бы Тело Христово было так огромно, как эта гора, то попы давно бы его съели. Вот в это я охотно поверю.
Эн Антони вдруг как будто сделался меньше ростом, как будто пригнулся к земле от усталости.
- Берите его, - глухо приказал он стражникам. – Слава Богу, мы его нашли.

- Господин барон, мы нашли того, кого искали. Я забираю его и ухожу из деревни.
- Но… - эн Жоффруа де Керсэ властно шагнул вперед, зашелестели два меча, выдвинутые из ножен, и тогда отец Антони, ни на кого за все это время не повышавший голоса, загремел:
- Меч в ножны, Арнэ! И вы, эн Карлес! Ни слова больше, барон! Я забираю вашего нотария и ухожу. Молчите… - и добавил: - Чем меньше вы сейчас скажете – тем лучше для вас и для деревни. Надеюсь, мы больше не свидимся.

Когда дошли до околицы, Арнаут остановился.
- Ступайте, я догоню.
- Арнэ… - начал было Реми.
- Ступайте, я догоню. Реми, уводи.
Не дожидаясь больше, бегом пустился обратно, через несколько шагов оглянулся – все трое стояли на месте. Эн Антони двинулся было назад, в деревню.
- Уходите! – заорал Арнэ и тут же, не думая, рухнул на колени в уличную грязь. – Уходите, ради Бога! Я догоню!
Эн Антони помедлил еще мгновение, но тут же подал знак Реми. Ушли… Дождавшись, когда святой отец, стражник и арестованный скроются за поворотом тропы, Арнаут бросился кружным путем за деревню, мимо пасеки.
Две спешно удалявшихся фигуры в облетевшем перелеске были хорошо видны.
- Эн Даниэль! Аземар!
Эн Даниэль развернулся, заслоняя собой бортника, потянул меч.
- Руби, слышишь, - защищаться не буду, - быстро заговорил Арнэ. – Хочешь мстить за Эстевена – руби. Только инквизитора не трогай, иначе погубишь деревню. Я ее спас, а ты погубишь, слышишь, эн Даниэль? Пускай дойдет до города живым…
Аземар что-то негромко сказал своему спутнику. Тот с силой вбросил оружие в ножны.
- Не трону. А ты поклянись, что не выдашь Аземара.
- Клянусь.
И долго еще стоял смотрел, как за ними смыкаются ветви орешника. Уходили оба – друзья, соратники, братья по вере…

В деревню Арнэ возвращался уже не бегом. На улицу высыпали мало не все – но дубин и кольев в руках не было. Наоборот, расступились, как завидели. Молча. Шел, как сквозь строй, - пока не оказался напротив отца.
- Это я выдал Эстевена.
Чтобы уж не сомневались…
Он шел, уже не оглядываясь. Знал, что все они сейчас смотрят вслед и ждут – может быть, обернется. Наверное, им все еще не верилось. А он шел догонять эна Антони, и больше всего на свете ему хотелось выть от тоски.

  • 1
С мой стороны это чудовищное спаивание было акцией "налить по жизни сок в такую интересную флягу"=)

Вполне понимаю, но персонаж это понял как "неспроста они это" :) Даже задумался, не подмешали ли чего...

Прям мороз по коже.

Знаешь, ближе к финалу напряжение было просто физически ощутимое, факт. Как будто висит туча прямо над головой.

Эстевеновские интонации просто слышны... :)

Так дословно ж переданный разговор :)

С большим интересом прочитала. Хорошо пишешь.
Интересно, как происходящее на игре обрастает разными домысленными описаниями окружающей обстановки и т.п. (Валера сказал, что фантазия получше, чем у Фабров :)).

Реалистично трагично. И, к сожалению, безвыходно. В художественном произведении (будь то рассказ или игра), на мой вкус, должен быть выход, завершение, когда всё становится на свои места. А так незавершённость какая-то. Тоска, да. Неправильно.
Бедняга Арно. Интересный персонаж.

  • 1
?

Log in