brossa_escura


Сообщество игры "Окситанская деревня"


Previous Entry Share Next Entry
Отчет, продолжение. В основном разговоры
minstrel boy
tal_gilas wrote in brossa_escura
"Не верь, не бойся, не проси".

***
- Эвелина, выйди. Два слова скажу.
Девушка шагнула было к воротам – старик Брюньон загородил ей дорогу.
- Иди в дом, дочка.
Быстрым шагом, чуть прихрамывая, подошел к сыну.
- Тебе чего здесь надо?
- Куда ты лезешь-то? Я не к тебе пришел. Позови Эвелину.
- Пошел вон отсюда.
- Неласково встречаешь, батя.
- Я тебя сейчас встречу… ласково. Ты как пришел, так и уйдешь, а про девку слухи пойдут.
- Какие слухи? Я ей, чай, не чужой.
- Был, может, и не чужой, только быльем поросло. Нечего теперь ее грязью поливать…
- Это я для тебя, выходит, грязь?
- Выходит, так. И не шляйся сюда больше, а если по делу – так я святого отца попрошу, пусть лучше твоего дружка присылает.
- Стал-быть, лучше франк, чем я?
- Стал-быть, лучше.
- Моя рожа не по нраву?
- Ой, так не по нраву, что и не говори. Я эту брюньоновскую ухмылку видеть не могу, когда она на меня на самого поутру из ковша смотрит. Так и врезал бы…
- Ну, врежь.
- Бог подаст, стражник. Ты на службе и при оружии.
Арнэ отстегнул пояс с ножнами, бросил на траву.
- Теперь нет. Валяй.
Думал ли он, что отец испугается и отступит – или, может быть, смилостивится и пустит на улицу Эвелину? Арнэ шагнул вперед, к двери, за которым маячило испуганное лицо девушки, и тут же попятился от хлесткого удара, свет в глазах враз померк наполовину. Отец, не давая опомниться, сгреб за ворот, крепко влепил спиной в стенку сарая… Эвелина выскочила из дома с криком:
- Ой, батюшка, не надо!
Арнаут ухватился обеими руками за плечи отцова кожуха – постояли, что есть сил стискивая пальцы, заглядывая в глаза. Старик Брюньон тряхнул сына напоследок, выпустил и веско проговорил:
- Сюда дорогу забудь. Девку позорить я не дам. Меч подбери…
Развернулся и зашагал в дом, властным жестом велел зайти Эвелине, застывшей на крыльце. Та без единого слова подчинилась, только напоследок взглянула на Арнаута. Тот подобрал пояс, пощупал оплывающий глаз и зло подумал: «Выйдет! Ужом извернусь, но выманю».
Вдогонку заливался хриплым лаем, до отказа натягивая цепь, черный лохматый кобель, из-под крыльца выбрался слепой Рыжий, с голубыми бельмами на глазах, повилял хвостом, но подойти не решился…
Разумеется, ни фингал, ни разорванный ворот от эна Антони было не скрыть.
- Это что такое, кто тебя тягал?! Не успели прийти, уже подрался? Молодец…
По толпе прокатился смешок.
- Это ему батюшка… с приездом.
- Хорошо-о навесил. От души. Силен, старый черт.
- Слышу – орут. Ну, думаю, не иначе старик его с топором встретил, хэх.
Зубоскалили, конечно… Арнэ отмалчивался, прятал глаза. Святой отец подозрительно покрутил носом.
- Опять вина достал? Постарайся хотя бы здесь не напиваться.
- Арно, правда – с топором? – шепнул Реми. Глаза – в ужасе – круглые и светлые.
- Че с топором?
- Отец тебе топором грозил?
- Слушай их больше… здесь сбрехнут – недорого возьмут.
- Всерьез подрались-то?
- Какое всерьез, шуму больше. Так, потаскали друг друга за грудки.
История о том, как старик Брюньон бросился на сына с топором, впрочем, разошлась по всей деревне, и пришлые – Жоан и Алазаис Фабр – тому немало помогли, сбегав с новостью ко всем соседям. Наконец договорились до того, что Арнэ проломили голову топорищем. Встречая Арнэ живого и невредимого, сельчане хмыкали: «Дурная башка крепкая… Пейре Брюньон не зажился, дуриком потонул, а непутевому хоть бы что». В очередной раз заслышав за спиной имя брата, Арнэ вскинулся, поглядел на говорившего так, что тот отступил…
На могилах у братьев он так и не был.

- Какие люди живут в этой деревне, Арно?
- Какие… обыкновенные. Как везде.
"Вот оно... дождался. Начнет теперь душу тянуть".
Отец Антони усмехнулся.
- Люди везде разные, Арно…
- Вы ученые, вам видней.
- А твоя семья? Что ты про них скажешь? Они, по-твоему, тоже «обыкновенные»?
- Что скажу… Честные католики, что. Да тут все такие. И под присягой покажу, если что.
- Не говори лишнего, Арно, пока не спрашивают.
«Мне нужен только один человек. И я почти уверен, что он в деревне… Если твоя рука влечет тебя к соблазну – отруби ее и выбрось вон. Лучше отсечь зараженный член, нежели всему телу быть зараженным. Мне нужен один человек. Он из тех, кого называют hereticus perfecti, совершенный еретик…».
- Помирись с отцом, Арно. Грех.
- А ему не грех было меня с крыльца спускать?
И этот туда же… с утра Арнаут сначала цыкнул на Реми, потом с руганью прогнал Фабров, которые явились в два голова его усовещивать: помирись да помирись. Ну да святому отцу по должности положено.
Днем ему посчастливилось застать Эвелину одну – та на ходу весело болтала с Алазаис Фабр, гладила мордочку слабенького ягненка, которого Алазаис носила на руках, завернув в теплый платок. Видать, хорошие хозяева, добром разбрасываться не привыкли – ишь, каждого ягненка выхаживают, как дите. Иной хиленького ягненка или теленка и кормить не станет, чтоб скорей помирал и не мучился, а Алазаис ему – «Бяша, Бяшя». Неудивительно, что не бедствуют. Алазаис, увидев Арнэ, приотстала, чуть выждала и припустила мало не бегом – но, слава Богу, не к брюньонову осталю. Арнаут прикинул: пока батя спохватится, можно и поговорить.
- Здравствуй, Эвелина.
Пригляделся – та под платком держит хлеб. И хлеб-то – надломленный. С каких это пор Брюньоны у соседей хлеб занимают и с кусками по дворам бегают? Своя печка есть…
И тут ему словно в голову вступило.
- А ну-ка…
Отвел ее к огороду, чтоб с улицы не видать.
- Как в городе живется? – тихо спросила Эвелина.
- Ничо… живется-можется.
- Большой город-то?
- Бывает и побольше.
- Я не видала…
- И я не видал.
Вот и весь разговор, называется. Постояли, как чужие, посмотрели под ноги. На Эвелине - шаль красивая, теплая, с узором. Мастерица...
- Ты бы зашел.
- Ага, мало мне одного раза… Эвелина, ты погоди, - Арнэ перевел дух и – шепотом: - Ты, что ль, с теми связалась?
- С кем это?
- А с теми… от кого хлеб носят.
- Глупости говоришь…
- А я не слепой и не дурней других. Сама знаешь, у меня мать и бабка из таких.
Эвелина вздрогнула.
- Знала, в чей дом шла.
- От кого хлеб несешь?
- Не твое дело… не спрашивай.
- И то верно, меньше знать буду. Жениха-то нет у тебя в деревне?
- Нет… и не будет.
- Та-ак…
«Мне нужен только один человек. И я почти уверен, что он в деревне… Если твоя рука влечет тебя к соблазну – отруби ее и выбрось вон…».
Сам не знал, как выговорилось:
- Ты гляди… захочешь – увезу в город.
- Зачем это?
- Пропадешь здесь… со своим хлебом. Видишь, что делается. Мы сюда не на пряники пришли. 
- А в городе-то мне что? И как же это – дом и батюшку бросить? И хозяйство? Ну нет…
- Тебе жить, силком не тяну. Скажешь: забери в город – заберу. Мое слово крепкое.
Отошел уже на несколько шагов, когда Эвелина вдогонку позвала:
- Арнэ… Ты скажи… любишь?
Арнаут досадливо пожал плечами.
- А я не знаю, как это – любить, не любить. Любят благородные… а я попросту. Девка ты работящая, добрая – хорошей хозяйкой будешь. Чего тут еще…
- Хозяйкой, значит, хочешь в город взять?
- Какое у меня там хозяйство… ни кола ни двора.
Эвелина вдруг всхлипнула, отвернулась, закрывая лицо платком.
- Стало быть… и раньше не любил?..

Ночевать с Сорелем устроились на сеновале на хозяйском дворе. Реми все расспрашивал – чудно ему как-то было… Арнэ самому надоело отмалчиваться, понемногу разговорился, рассказал и про хозяйское семейство, и про деревенских, что помнил. Посмеялись даже, как вспомнили давние проказы эна Карлеса, мало не с десяти лет бегавшего за местными девчонками. Однажды полез к одной вечером, проломил крышу в курятнике, чуть не свернул шею… переполоху было.
- А что, Реми, у тебя невеста есть?
Реми покраснел вдруг, как мальчишка, отвернулся, пряча улыбку.
- Есть…
- Ишь ты, скромник! Благородная или из простых?
- Из простых. Хорошая девушка.
- Женишься, как вернешься?
Реми и вовсе заулыбался до ушей.
- Женюсь…
Уже совсем было угомонились, когда со двора позвал девичий голос:
- Арнаут здесь?
- Зде-есь… вон под навесом храпит.
- Я не сплю, - Арнаут вытащил ноги из сена, скатился вниз. – Чего?
Эвелина бегом бросилась через двор, зашептала:
- Бабушка помирает. Приходи проститься…

?

Log in